Неточные совпадения
— Чтобы толковать о таких исторических событиях, как основание национальности, надо прежде всего понимать, что это значит, — строго отчеканил он в назидание. — Я, впрочем, не придаю всем этим бабьим сказкам важности, да и вообще всемирную
историю не весьма
уважаю, — прибавил он вдруг небрежно, обращаясь уже ко всем вообще.
— Да, всемирную
историю. Изучение ряда глупостей человеческих, и только. Я
уважаю одну математику и естественные, — сфорсил Коля и мельком глянул на Алешу: его только одного мнения он здесь и боялся.
Они равно хорошо учатся и из математики, и из
истории, сочиняют, чертят, рисуют и языки знают, и все — счастливцы! Их все
уважают, они так гордо смотрят, так покойно спят, всегда одинаковы.
На экзаменах строгих профессоров боялись, но
уважали. Самым строгим считался анатом Аристов, и никто бы не осмелился сделать ему „
историю“ за тройку вместо четверки.
И, поглядывая в книгу, он излагал содержание следующего урока добросовестно, обстоятельно и сухо. Мы знали, что в совете он так же обстоятельно излагал свое мнение. Оно было всегда снисходительно и непоколебимо. Мы его
уважали, как человека, и добросовестно готовили ему уроки, но
история представлялась нам предметом изрядно скучным. Через некоторое время так же честно и справедливо он взвесил свою педагогическую работу, — поставил себе неодобрительный балл и переменил род занятий.
Лаврецкий начал уверять Лизу, что ему это и в голову не приходило, что он глубоко
уважает всякие убеждения; потом он пустился толковать о религии, о ее значении в
истории человечества, о значении христианства…
Андрей Николаевич был, видимо, огорчен этой
историей. Он боялся всяких «
историй» в кают-компании и умел вовремя прекращать их своим вмешательством, причем влиял своим нравственным авторитетом честного и доброго человека, которого
уважали в кают-компании. До сих пор все шло хорошо… и вдруг ссора.
— Вы всё со мной согласны! даже тошно становится, — заметил Фома. — Скажу вам откровенно, Павел Семеныч, — продолжал он после некоторого молчания, снова обращаясь к Обноскину, — если я и
уважаю за что бессмертного Карамзина, то это не за
историю, не за «Марфу Посадницу», не за «Старую и новую Россию», а именно за то, что он написал «Фрола Силина»: это высокий эпос! это произведение чисто народное и не умрет во веки веков! Высочайший эпос!
Легкая форма его бесед, с тонкою критикою
истории культуры, зароняла во мне мысль, что жизнь современного общества, которая делалась доступною моему ведению, идет не по тому течению, которое может вывесть человечество к идеалу. Идеал этот представляло мне христианство, которое все будто бы
уважают, но к которому, однако, никто сильно и искренно не стремится. Что это за ложь? как повернуть, чтобы это пошло иначе?
Вообще по всему можно было видеть, что фельдмаршал считал своего директора за человека необыкновенного, которого надо было
уважать; но тем не менее это не помешало им разойтись довольно смешно и, так сказать, анекдотически. Поводом к этому послужило их несогласие в оригинальном вопросе о самоварах, которым Иван Фомич Самбурский надумал дать государственную роль в
истории.